F.R.O.S.T. [Глава 1 | Холодная встреча]

frost (анг.) (сущ.) 

— мороз, иней, суровость, неудача, крах, провал.

Англо-русский словарь.

От автора

Объемных произведений я не писал уже около двух лет. Но месяц назад (дата написания 21.04.2016) меня посетила мысль вернуться к клавиатуре и немного сблизиться с читателем. Подобный опыт был у Глуховского с романом «МЕТРО 2033», когда он выкладывал по главам свой роман для обсуждение деталей повествования и сюжета. Я же решил пойти по немного другому пути, на протяжении повествования я даю возможность читателям с помощью голосования выбирать определенные сценарные ходы. Которые могут влиять как чисто косметически на сюжет, так и определять будущее героев. Основным толчком для меня послужили интерактивные игры на подобии “Life is Strange” и “Walking Dead”, которые я проходил на пару со свое подругой Леной. Этот элемент взаимодействия я и хотел привнести в повесть. Так же вспомнились старинные книги с интерактивным сюжетом. Но там весь сценарий был уже прописан изначально. Тут же я создаю весь мир и сюжет параллельно с читателем, отдавая периодически контроль под его управление. В данном посте вы можете ознакомиться с первой главой данного произведения.

По мере написания страниц я делал иллюстрации, составил план станции “F.R.O.S.T.”, записал характеристики персонажей для большего погружения. В дальнейшем это помогало мне ориентироваться в событиях. В 2023 году я решил сделать ремейк иллюстраций с помощью ИИ "Kandinsky 2.2 by Sber AI", для части сам написал промтпы, другую на основе своих старых иллюстраций. Хочу сказать спасибо всем своим читателям, принявшим участие в проекте. Ваша активность способствовала выходу новых страниц этой повести.

Все персонажи выдуманы и любые совпадения случайны.

Посадка с винтокрыла была совершена за несколько километров от станции. Пилот сказал, что из-за непогоды пробиться ближе он не в состоянии, а на снежном скутере можно добраться в два счета. И все бы ничего, но чертов скутер заглох намертво через полчаса езды. Я пытался связаться сначала со станцией, затем с пилотом, но эфир молчал. Это будет обычная инспекция, говорили они...

И угораздило же меня, после института психологии, идти на практику в Антарктиду. «Это будет незабываемое впечатление и проверка мужества», — говорили мне в фирме, — «Ты побудешь на ФРОСТЕ всего пару месяцев, обследуешь ребят, и вернешься как ни в чем не бывало». Конечно, после практики меня так же ждала крупная сумма на счету, но когда стоишь ночью посреди ледяной пустыни, а вокруг метет так, что за пару метров ничего не разобрать, то о деньгах даже не вспоминаешь.

Еще раз я проклял свой институт и фирму, вытащил из скутера навигатор (единственное, что в нем сейчас было полезно, благо тот работал на встроенном питании), затянул лямки рюкзака на спине и зашагал в сторону маркера.

Где-то через час навигатор сообщил, что до станции ФРОСТ «подать рукой». Да и погода начала меняться в лучшую сторону, звезды постепенно заблестели на небе. А вскоре и забрезжил свет ночной подсветки станции. С души как будто груз упал, даже идти стало легче, не смотря на то, что последние метры давались с трудом. Через десять минут я добрался до первых путевых маяков, спрятав навигатор в карман, я шел уже по красным огонькам.

Но чем ближе подбирался к станции, тем страннее мне казалась обстановка. Я еще раз попытался вызвать по радио станцию, но как и раньше в ответ был только треск помех. Сама станция не вызывала каких-то особых подозрений. То что рядом не было людей, скорее говорило, что все мирно спят. Но рядом на взлетной площадке стоял винтокрыл и горел, как новогодняя елка.

Узнать летательный аппарат было уже сложно, остался железный остов, на котором тлела пластиковая обшивка. Между площадкой и станцией стоял ангар. Дверь в него была не заперта, от чего она от ветра со скрипом периодически громко хлопала. Это тоже было не по правилам безопасности. 

Думаю, стоит найти кого-нибудь на станции и сообщить, что у них там во дворе винтокрыл сгорел, а то они и в ус не дуют. Вход, как и положено по инструкции, был заперт электронным замком. Ключи выдавали только в фирме на Большой Земле и кодировался под каждого сотрудника отдельно. Естественно, что и у меня был такой. Я провел запястьем над ручкой, но вместо приветствия неожиданно загорелась красная лампочка и раздался сигнал ошибки. Здорово, приплыли... Дожидаться утра, чтобы мне открыли изнутри, ой как не хотелось, да и околею я за это время. Я провел рукой еще несколько раз и только на третий замок отреагировал зеленой лампочкой. Клацнул затвор. Отлегло.

Я захлопнул за собой дверь, замок автоматически закрылся. Входное помещение чем-то напоминал шлюзовую камеру на космической станции, только вместо скафандров тут стояли стеллажи с различным оборудованием, которое необходимо для выхода наружу: ледорубы, топоры, веревки, маяки и тому подобное. Долго я решил тут не задерживаться и прошел в следующий отсек.

Это был узкий коридор, не более полутора метра в ширину, по стенам которого шел ряд дверей, над которыми тускло светили лампы. По сути сама станция представляла собой комплекс из отдельных модулей, соединенных друг с другом, а сам коридор был естественным пространством между ними. Лишь только потолок и пол были покрыты теплоизоляционными панелями. Но защищали они не сильно, сквозняк шел из всех щелей, от чего на стенах вокруг искрился иней в свете тусклого освещения, а изо рта шел пар. Топили тут видимо экономно.

— Есть кто дома? — крикнул я. Мои попытки войти на станцию должен был обязательно заметить дежурный, который следит за камерами внешнего периметра. И он как минимум уже должен был меня встретить. Но коридор лишь отозвался небольшим звонким эхо. Да шум ветра за стенами завывал.

Я прошелся вглубь коридора. Каждая дверь модуля обозначалась парой цифр, а на замках горели красные огоньки, что означало запертую дверь. Попробовав наугад постучать в несколько из них и покричать, я осознал бессмысленность этой затеи. И на меня постепенно начала накатывать паника. Но я начал себя успокаивать — станция ФРОСТ была очень большая, многие модули были пустыми и служили временными дубликатами на запасной случай. И скорее всего все жилые отсеки находятся ближе к центру, рядом со служебными отсеками.

Свет от ламп шел очень тусклый, скорее всего они работали от резервного источника. А судя по температуре генератор отключил этот отсек от отопления полностью. Нужно как можно скорее добраться до жилых помещений, а то даже в этой теплой одежде становится как-то не по себе. Через пару поворотов я попал в коридор, ведущий в три направления. Освещение во всех направлениях отсутствовало, на меня смотрели три черных провала, только редкие лампочки замков мрачно смотрели на меня из темноты.

Очень было похоже на то, что основной генератор не работал, либо ему требовалась перезарядка. Куда подевались люди, было не понятно, но звать кого-то было уже не по себе, темнота действовала угнетающе. Шум ветра между модулям все усиливался, похоже погода снова начала портиться, а температура понижаться.

Я порылся в рюкзаке и достал фонарь. Осветив стены вокруг, я смог разглядеть указатели, написанные краской по трафарету.

Я направился в сторону указателя, ведущего в один и проемов. Освещение здесь полностью отсутствовало, но света фонаря вполне хватало, чтоб ориентироваться. Думаю, что в первую очередь нужно разобраться с электроснабжением, шастать впотьмах да в холоде — это не самое удачное решение. Обычно на станциях генератор устанавливался недалеко от пульта системы управления, дабы легче было контролировать неполадки и работу снабжения электричеством всего комплекса.

Достаточно быстро я нашел нужную мне дверь и с удивлением обнаружил ее не запертой, мало того, она была открыта настежь. Хотя подобное могло произойти при коротком замыкании.

В небольшом помещении три на три метра к одной из стен был закреплен пульт с парой мониторов. Ни один из приборов не работал. А стены и кнопки пульта покрывал небольшой слой изморози. Это явно говорило о том, что генератор не работает уже долгое время. Да что же здесь такое произошло?

Я тщательно исследовал пульт. Не смотря на то, что он был японского производства, надписи с иероглифами дублировались английским переводом. Сбоку от панели имелся небольшой тумблер, надпись над которым гласила “Engine power”. Я нажал переключатель, раздался щелчок, но ничего не произошло. Пошарив фонарем еще немного под пультом, обнаружился поворотный рычаг с надписью “Manual starting”. Похоже, это было то, что нужно. Потянув рычаг на себя, я сделал несколько поворотов по часовой стрелке. При каждом повороте слышался рокочущий звук и на четвертом повороте раздался гул включившегося генератора.

Компьютер пульта ожил, пискнув сигналом, и начал раскручивать диски памяти. Резко замигал потолочный свет, комната постепенно осветилась, а из вентиляционного отверстия подул теплый воздух. Я с удовлетворением вздохнул.

Подождав полной загрузки компьютера, начал копаться в данных системы, пытаясь найти историю работы. Но то ли у меня не хватало навыков работы с этой программой, то ли произошел какой-то сбой, найти нужные записи не удалось. Тогда я отыскал раздел с распределением энергии и вывел на отсек слежения. Включать генератор на полную мощность для всего комплекса не хотелось, хотя генератор показывал почти сто процентов заряда.

Комната слежения была рядом. Не смотря на то, что она была заперта, она легко открылась от сенсора на моем запястье. Эта комната была несколько больше помещения с пультом управления генератором, да и мониторов тут было в три раза больше. Эта комната была сердцем станции ФРОСТ. Помимо мониторов, выводивших изображения с камер внешнего и внутреннего наблюдения тут находился суперкомпьютер, отвечающий за работу кибернетической части станции. Я пощелкал камеры, часть из них не работали, другие просто показывали черный экран.

В первую очередь я полез исследовать журнал записи. Я даже не удивился, когда он оказался совершенно пуст. Никаких заметок, и никаких данных о работе. Как будто компьютер только что прибыл с конвейера. Тогда я начал прочесывать жесткие диски с записями камер наблюдения. На этот раз мне повезло чуть больше — файлы присутствовали, но они были повреждены. Вместо имен файлов была полная галиматья из символов, а даты создания стаяли самые заковыристые. При попытке воспроизвести что-нибудь, либо выскакивала табличка о повреждении файла, либо вместо картинки выводились цветные квадраты.

Но пару файлов мне удалось оживить. Несмотря на то, что картинка была сильно искажена на ней угадывалось несколько силуэтов в каком-то из служебных помещений станции. Судя по халатам, это были ученые, которые копошились с каким-то агрегатом, установленным посреди комнаты. Что конкретно они делали, было не ясно, запись обрывалась сразу после того, как агрегат начинал искриться.

На другой записи, уже с другой камеры, был запечатлен человек, в стандартном оранжевом рабочем комбинезоне. Он сидел за столом, спиной к камере, в модуле похожим на кабинет, и жестикулировал. Похоже, он что-то говорил другому человеку, который был за пределами видимости камеры. Несколько раз проскальзывала тень второго, но полностью в объектив он не попадал. 

Я решил прокрутить эту запись с большей тщательностью, не смотря на то, что ничего примечательного в ней не было, но это была единственная запись в приличном качестве. Я несколько раз просмотрел файл от начала и до конца и вдруг заметил, что в одном из моментов, всего на секунду, лицо второго человека отразилось в зеркале. Я нажал на паузу и постарался приблизить изображение. Четкости не хватало. Но какие-то черты все-таки угадывались.

Меня вдруг осенила мысль, что я знаю этого человека. Я определенно где-то его видел, хотя точно не мог вспомнить. Я попытался припомнить, кто из моих знакомых по учебе или друзей мог быть как-то связан с Антарктидой или другими работами на Полюсе. Но ничего в голову не приходило. Я начал всматриваться до рези в глаза в расплывчатые пиксели на экране и пытаться представить лицо. Короткие волосы, небольшая борода на лице, больше похожая на небритость. Длинный, почти острый нос и острые скулы.

Чем больше я смотрел, тем больше начинали болеть глаза, да так, что слезы потекли. Неожиданно я почувствовал резкую боль в затылке, голову закружило, в глазах потемнело, и я потерял сознание...

... Сначала было просто темно, я не ощущал своего тела, как будто оно парило в воздухе. Затем, начали появляться какие-то пятна. Такое бывает, когда в темноте с закрытыми глазами начинают мерцать какие-то абстрактные фигуры. Но эти пятна начинали светиться более ярко, обретая четкую форму сфер. Неожиданно для себя я осознал, что могу перемещаться к ним. Это было странное чувство, несравнимое ни с чем, не двигая руками или ногами (которых я даже и не видел) я мог спокойно кружить вокруг этих объектов. Меня это позабавило, даже страх куда-то улетучился, и я стал разглядывать эти сферы.

Их было три. Две из них были светло желтые, а одна — темно-синяя. В одной желтой сфере я увидел снежную пустыню, похожую на ту, по которой я совсем недавно прогуливался от снежного скутера. Посреди этой пустыни стоял снегоход, рядом с которым склонилась чья-то фигура. В другой сфере было помещение с кроватью и столом, напоминающее медицинский кабинет. Я никогда не видел этой комнаты, но от нее исходило приятное тепло. К третьей сфере мне не хотелось даже близко подлетать. Внутри нее клубился какой-то густой туман, изредка покрываемый мелкими искрами молниями. Я прикоснулся к сфере с комнатой...

* * *

— Доброе утро, Александр Викторович. Уж заставили вы нас побеспокоиться.

Голос звучал до́бро, но серьезно. Я попробовал открыть веки, сразу это не получилось — свет сильно резал глаза. Проморгавшись, мне удалось разлепить их. Голова была тяжелой, как наковальня, и поднять ее было сложно. Я повернул голову. Рядом со мной сидел пожилой мужчина в зеленом медицинском халате, лет пятидесяти. Он делал какие-то записи за столом в свой планшет. 

— Где я? Что произошло? — я с трудом узнал свой голос. В горле сильно пересохло.

— Вы находитесь на станции “First Research Organization Study of the Troposphere”, но полное имя всем говорить лень и обычно называют — ФРОСТ. К тому же это слово больше отражает местный климат, — мужчина усмехнулся, — Вы прибыли сюда два дня назад. Нам удалось найти вас по поисковому маяку передатчика в километре от станции во время бури. Более подробно вам расскажет начальник станции. От себя же лично могу добавить, что в данный момент вашему здоровью ничего не угрожает, а слабость скоро пройдет — это следствие ввода препарата для борьбы с обморожением.

— К стати, будем знакомы, — мужчина наконец оторвался от записи и посмотрел в мою сторону, — меня зовут Терминов Николай Владимирович. Я тут местный знахарь. Но все остальные считают меня доктором, им виднее, — он опять усмехнулся.

— Александр, — автоматически сорвалось у меня с губ.

— Отдыхайте, Саша. К вам еще сегодня зайдут. Не напрягайтесь, силы скоро к вам вернутся в течении нескольких часов, — сказав это, Николай Владимирович вышел из помещения.

Я приподнялся на локтях и оперся спиной о стену. Огляделся. Это был стандартный модуль для больничной палаты: койка, стол со стулом, тумбочка с искусственным цветком и картина с каким-то зеленым пейзажем.

В голове творился какой-то хаос. Я пытался припомнить как добрался до станции. Но последнее, что всплывало в памяти ярко — это попытка связаться с ФРОСТОМ и пилотом. Дальше все как в тумане. Плюс этот странный сон, который был явно под впечатлениям от наркотиков, которыми меня накачал знахарь Николай Владимирович. Перед глазами все еще мелькали какие-то воспоминания о блужданиях в темноте с фонарем, но они ускользали и постепенно растворялись, как это обычно и происходит со снами.

Я распахнул тумбочку, мой рюкзак лежал там. В крайнем кармане я отыскал свой планшет. Открыв на нем файл с информацией о станции, я углубился в чтение. В документе рассказывалось об исследованиях нижних слоев атмосферы, и что дескать они в данных условиях самые оптимальные для изучения. Плюс что-то о магнитных волнах, потоках, и прочая научная чертовщина. Но что-то мне подсказывало, что это банальное прикрытие. Не могло же просто так случайно совпасть, что половина сотрудников были военными или бывшими, в том числе и начальник станции. Небольшие досье мне скинули еще в фирме на Большой Земле, их было достаточно для работы, но о многом они явно умалчивали. Для меня этого не имело значения — мое дело обследовать психическое состояние всех работников станции, сделать доклад и вернуться домой.

Раздался писк зуммера и с шипом отъехала входная дверь.

— О, уже работаете? — вместо приветствия сказал вошедший мужчина, — меня зовут Кулаков, я начальник станции ФРОСТ, — он протянул свою широкую ладонь, я ответил взаимностью.

— Я надеялся, что наша встреча произойдет несколько иначе, — продолжал он, — но все же рад, что все закончилось благополучно.

— Моя голова еще плохо соображает, но я бы очень хотел узнать о том, как я тут оказался.

Кулаков мне поведал о событиях, что произошли два дня назад. В тот вечер у них начались какие-то неполадки с генератором, который напрочь отказывался синхронизироваться с новым оборудованием. После нескольких часов работы главного кибернетика удалось все наладить. В то же самое время они получили сигнал по радио. Но вместо обычной передачи в эфир шли одни помехи. На станции давно были в курсе, что сегодня должен появиться новый психолог для совместной работы. По пеленгатору они обнаружили мое местонахождение, и Кулаков с несколькими сотрудниками отправился на встречу. Через полчаса они обнаружили меня рядом со снежным скутером без сознания. Терминов дал заключение, что в обморочном состоянии я был уже два часа, от чего тело было сильно переохлаждено. Меня доставили на станцию, и все эти дни накачивали различными наркотиками, дабы регенерировать умершие клетки. И только к концу сегодняшнего дня мое состояние начало резко улучшаться.

— Уж не знаю, как так получилось, — Кулаков криво улыбнулся, — но можно сказать, что вы прошли боевое крещение.

— Не пожелал бы подобного никому, — ответил я, потирая гудящую голову.

Мы с начальником станции еще немного обсудили дальнейшее мое пребывание в мед. отсеке и о начале работы. Я снова пожал его руку и Кулаков вышел, оставив меня одного.

Через день мне стало значительно лучше. Я уже спокойно передвигался по станции и начал потихоньку обживаться в своем модуле, слегка переоборудовав его в кабинет. Благо мне дали двойной «номер» из двух модулей, где у меня отдельно была спальня и рабочая зона. Так же начал знакомство с персоналом, пока ко мне относились несколько недоверчиво, нарочито делая вид, что не замечают моего присутствия. Но я понимал, что подобное поведение свойственно любой компании, куда врывается новичок.

Пора было приниматься за работу. Для начала мне нужно провести беседу с главным персоналом станции, затем с другими сотрудниками. На планшете я отсортировал людей по важности и сделал такой список:

Кулаков Василий Сергеевич — начальник станции;

Вастушенко Андрей Александрович — начальник охраны;

Терминов Николай Владимирович — врач и хирург станции;

Носова Елена Александровна — главный научный сотрудник;

Головачева Жанна Валерьевна — главный кибернетик, инженер.

От каждого из них зависит работа всей станции ФРОСТ. Но с кого бы мне начать в первую очередь?

* * *

Было холодно, голова продолжала гудеть, перед глазами все плыло. Но через какое-то время я смог сфокусировать свой взгляд. Я лежал на полу в модуле слежения. За мониторами стояла фигура в фирменной утепленной куртке с надписью “F.R.O.S.T.” на спине.

— Что вы делаете? — крикнул я.

Фигура развернулась и замерла. Лица не было видно, под натянутым капюшоном сверкнула ветрозащитная маска, но вся поза говорила, что человек был удивлен и не ожидал моего присутствия.

— Какого хуя ты тут делаешь? — с этой фразой он бросился ко мне и саданул чем-то тяжелым в висок. Да так сильно, что голова просто зазвенела.

Это звенел зуммер будильника. Я проснулся. Отключил будильник и присел на кровати. Остатки сна постепенно улетучивались. Я потер висок. Ощущение от удара не проходило, словно меня действительно оглушили. Тогда я прошел в душевую, открыл кран и начал протирать виски́ холодной водой. Из шкафчика достал обезболивающее и проглотил сразу две таблетки.

Пока я приводил себя в порядок, боль утихла. Расслабляясь под струями воды, льющейся из потолочного отверстия ду́ша, я вспоминал о событиях вчерашнего дня. Прошлым вечером произошла встреча с начальником охраны. Я на станции уже неделю и составил более-менее личное представление о населении станции. Андрея Вастушенко я решил поставить в начало своего списка: бывший военный имел весомое влияние в делах станции, к тому же у его отдела был доступ к вооружению.

Андрей представлял собой стереотипного солдафона, хотя внешний вид мог обмануть. Он был чуть старше меня, с выбритыми висками и длинными волосами, собранными в хвост. Его лицо обрамляла рыжая шкиперская бородка.

— Не принимайте близко к сердцу, но я недолюбливаю мозгоправов, — начал наш диалог Вастушенко, как только уселся в кресло за столом напротив меня, — и никаких вопросов, типа «в каких отношениях вы были со своим отцом».

— Андрей? Можно вас так называть? — что-то в этом духе я и ожидал от лейтенанта. Он вынул из нагрудного кармана зубочистку, и положив на нижнюю губу, начал жевать, затем кивнул. — В мои обязанности не входит копание в прошлом сотрудников и профилактика их морального состояния. Считайте, что я просто беру у вас интервью.

— Я знаю один анекдот на эту тему, — усмехнулся Вастушенко, но продолжать не стал.

— Как долго вы уже находитесь на станции?

— Почти с самого ее образования. Как только здесь началась комплектация из ученых, меня тут же направили из фирмы. Итого я здесь уже немногим больше полугода.

— Устраивает ли вас отношение между сотрудниками вашего и других отделов?

— По правде сказать, по мне, так тут полный бардак. Я с трудом добился того, что бы камеры наблюдения были не только по периметру, но и внутри станции. Меня постоянно пытались убедить, что здесь и так не может ничего угрожать, посреди этих ледяных прерий. Но мне кажется, что все эти ученые — ленивые зажравшиеся идиоты, которые дальше своих микроскопов и компьютеров ничего не видят. Они постоянно жмотятся, когда деньги идут не на «нужды науки». К тому же им не хватает дисциплины.

— А как обстоят дела с дисциплиной вашего отдела?

— Сначала были недопонимания, но я выстроил всех так, что они даже в туалет ходят по приказу. Так что своими ребятами я доволен, — Андрей чуть смутился, — несмотря на некоторые случаи.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, стараясь не подать виду заинтересованности.

— Ну, — протянул Вастушенко, видимо он уже сожалел, что сказал это, — была пара случаев с одним бойцом. Это произошло с месяц назад до вашего прибытия. Один из охранников в свои смены врубал беспричинно тревогу, поднимая на уши всю станцию. А после оправдывался тем, что видел на мониторах человека с фонарем, блуждающего по коридорам, который вел себя очень подозрительно. Но никого мы так и не обнаружили. Жанна, наш кибернетик, проверила все записи за его смены, и сообщила, что ничего подходящего по описанию даже близко не было.

— Этот человек еще работает на станции?

— Нет. По моему совету и договоренности с Кулаковым я сослал его на Большую Землю. Знаете, не терплю безответственных работников.

Я сделал себе пометку на планшете.

— Какое у вас отношение к самому проекту ФРОСТ?

— Какое у меня может быть отношение? — лейтенант не скрывал своего недовольства, — эти очкарики во главе с Носовой что-то тут исследуют, замеряют. Недавно начали постройку какой-то хрени и собираются на днях ее запускать. Говорят, что понадобится половина мощности генератора. Если они мне спалят всю систему охранных замков или камеры — я им головы поотрываю.

— А что вы можете сказать о Кулакове?

— Кулаков? Нормальный мужик. Хотя мне кажется, что с очкариками он слишком нежен. Но знает свое дело, любые затруднения и вопросы решает оперативно. Не даром, что из наших (Андрей намекнул о военном чине начальника станции). В военных операциях я был бы рад оказаться под его началом.

— Андрей, спасибо за беседу. Было приятно познакомиться поближе, надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, возможно у меня появятся еще вопросы.

— А вопроса «Что вы хотите пожелать нашим читателям?» не будет? — Вастушенко ухмыльнулся, — ладно, шучу. Имею честь! — поднявшись с кресла, он коротко отсалютовал (что было скорее иронией с его стороны) и вышел.

* * *

После душа я оделся в чистое, прокручивая в голове наш с диалог с Вастушенко. Затем достал планшет и развернул список сотрудников. Сегодня мне  тоже предстояло провести беседу.

Я несколько раз пытался сделать вызов на коммуникатор Елены Носовой, но он не отвечал. Либо она спала после вчерашнего ночного дежурства (со своими сотрудниками она заканчивала сборку нового исследовательского оборудования), либо она уже была в лаборатории и проводила тесты. Настаивать на ее ответе не было причины. Тогда я решил связаться с Кулаковым, он отозвался сразу, и мы назначили встречу после завтрака.

Полковник в запасе Кулаков Василий Сергеевич, что такая крупная фигура делает на этой богом забытой станции? Думается мне, что тут не обошлось без приказов «с верху». Василий Сергеевич на десяток лет меня старше, но я бы не дал ему больше тридцати-тридцати пяти. Даже седина не решалась поселяться в волосах Кулакова. Если он и пользовался какими-то средствами, что бы ее скрыть, то это у него получалось хорошо.

Кулаков оказался точным, и как штык пришел в назначенное время. Дверной сигнал раздался ровно в 09:00.

— Не помешаю? — Василий Сергеевич имел странную привычку не здороваться.

— Никак нет, — отчеканил я, и указал на кресло, — присаживайтесь.

— А я смотрю, вы тут не плохо устроились, уютно, — Кулаков с интересом осматривал мой кабинет, — чаще всего сотрудники не особо радуют домашним порядком у себя в «номерах».

— Люблю, знаете, комфорт. Можно это назвать моим фетишем.

— Удивительно тогда, что вы согласились участвовать в этом проекте, — полковник ехидно прищурился, — ну, и как вам общее впечатление о станции?

— Знаете, я еще не провел собеседование со всеми сотрудниками, поэтому мне сложно сделать общее заключение. Пока я не вижу особых факторов для волнения. А вы сами довольны работоспособностью ФРОСТА?

— Думаю, что команда сложилась оптимальная, не смотря на то, что некоторые стараются перетянуть одеяло на себя — работу все выполняют отлично. Каждый знает свое дело и относится к нему с рвением. Хотя нашего «знахаря», в смысле Терминова, несколько беспокоит фанатичность Носовой в отношении к проекту.

— В чем это выражается?

— Да хотя бы взять последний пример. Вы же в курсе, что нам на днях доставили новые запчасти для проведения тестовых замеров. Так Елена уже третьи сутки занимается наладкой и сборкой, даже не допуская отдел нашего кибернетика Головачевой, хотя это одна из ее обязанностей — технического обслуживания. И за эти дни Носова, судя по всему, провела всего два или три часа сна. 

— Вы пытаетесь это как-то предотвратить? 

— Пока не вижу особого смысла. Лена — человек усердный и дотошный. На нее порой находит подобное, после чего она может проваляться в постели сутки и прийти в норму. Так что особых причин для беспокойства я не вижу. А заботиться о здоровье — дело рук нашего доктора. Ведь все показания о ее состоянии он получает напрямую.

Я машинально потер шею. Именно там был сделан укол с нано-датчиком «нянькой», когда я только прибыл на станцию. Этот маленький проказник выдавал всю подноготную о моем биоритме, пульсе, температуре и мышечной активности. Ну и на всякий случай он передавал координаты моего местонахождения. Последнее несколько беспокоило, словно за мной следили, но в данных условиях это была вынужденная мера. К тому же через три месяца «нянька» попросту растворится в организме.

— На данный момент мне сложно проводить исследования психологического характера. За такой малый промежуток времени трудно составить даже «портреты» сотрудников. Почему вообще было решено приглашать психолога со стороны, а не назначить штатного?

— Александр, ничего страшного в том, что сейчас у вас мало информации, к концу вашей работы за два месяца накопится достаточно материала, уверяю. А насчет должности могу только повторить слова фирмы. По сути, наша станция сродни космической. Даже доставка людей и грузов по стоимости и сложности почти догоняет орбитальную станцию. И так как наше удаление от Большой Земли настолько велико, то психологические напряжения в команде просто невозможно обойти. А лучше всего это будет видно со стороны независимым лицом. Поэтому каждые полгода будут присылать людей для проверки. Вы, собственно, первый. Так что это будет опыт и для вас и для нас.

— А за этот период были ли какие-то стычки в коллективе? Или недопонимание?

— Чаще всего споры ведут Вастушенко и Носова, — Кулаков скрестил руки на груди, — но на личности они не переходят, основные споры чисто профессиональные. Где-то через несколько недель после начала работы на станции научного отдела Елене понадобилось снарядить экспедицию для замеров некой магнитной аномалии, севернее ФРОСТА. Андрей считал, что без охраны сотрудники не должны покидать станцию, но при этом не хотел терять части своей команды внутри периметра. В итоге ситуацию удалось загладить, но с тех пор между ними словно кошка пробежала. Начали даже ходить слухи, что они были знакомы еще на Большой Земле и их неприязнь друг к другу имеет какую-то историю.

— Вам не кажется, что подобные разногласия не допустимы на станции в таких условиях?

— Я думаю, подобные отношения больше похожие на семейные, когда все члены семьи беспокоятся друг о друге. На словах их отношения могут быть резкими, но на деле Андрей сделает все возможное, что бы у Елены (или у любого другого сотрудника) всегда была защита в нужную минуту, это его прямая обязанность. 

— Вы считаете, что станции может что-то угрожать?

— Саша, вы же умный человек. Вы должны понимать, что ФРОСТ — это больше чем просто исследовательская станция. И наша удаленность от Большой Земли, только больше привлечет конкурирующих стран. Думаю, вы в курсе военно-политических действий, на данный момент мы не в самых выгодных условиях.

— Хорошо, не будем об этом, — я пролистал несколько записей на планшете, — а хотел вас спросить о человек невидимке, которого я до сих пор за неделю не встретил. Даже случайно.

— Я так понимаю, вы о Жанночке? — Василий Сергеевич улыбнулся, — Если ее не видно на станции, значит все работает отлично. Больше всего времени она проводит у себя в модуле и контролирует оттуда удаленно. Если случаются какие-то технические неполадки, то она ставит на уши весь свой отдел и им приходится досконально проверять каждую деталь и проводок на станции. Без ее знаний мы бы сейчас сидели на снегу с голой задницей. Только ей удалось объединить генератор отечественного производства с системой управления от японцев.

— Зачем же нужны были подобные сложности?

— Головачева вам бы объяснила лучше. Но в двух словах, наша система управления давала ограниченную нагрузку и не позволяла генератору работать на полную катушку. В итоге обогрев и электроснабжение шло всего на десяток модулей. А для двадцати человек этого было очень мало. Про работу не могло идти даже речи. Но если Жанне дать моток проволоки, изоленту и отвертку, то она даже из этого соорудит компьютер.

— Вам не кажется, что на долю ФРОСТА выпадает подозрительно много сложных случаев?

— ФРОСТ — не первая станция, на которой мне довелось работать. Поверьте, ситуации бывают гораздо хуже. Чаще всего станциям приходится именно выживать в сложившихся условиях. Невозможно наперед рассчитать все возможные проблемы еще до комплектации станции. И их приходится решать уже на месте. Иногда это может быть проблема в бюрократии, а иногда в местных климатических условиях.

Кулаков взглянул на часы и что-то нажал на их дисплее.

— Прошу прощения, но меня ждет другая беседа. И почему-то кажется, что она будет не настолько интересная как наша.

— Да, кончено. На сегодня я думаю, что достаточно.

Полковник вышел, а я сделал новые пометки в свой журнал о сотрудниках. Мне предстояло встретиться еще с тремя сотрудниками. Кого-нибудь из них я обязательно должен поймать.

Свой выбор я решил остановить на Елене Александровне — главном научном сотруднике проекта. Но так как по коммуникатору мне с ней не договориться о встрече, то «гора пойдет к Магомету». К тому же, сидеть весь день у себя в кабинете, не дело. Я накинул куртку, положил в нагрудный карман планшет и вышел в коридор.

Не смотря на хороший прогрев модулей, в коридоре постоянно гулял легкий сквозняк. Поэтому все жители ФРОСТА все время носили утепленные куртки. Проходы заливал ровный белый свет из встроенных в потолочную систему плафонов. Светлый пластик модулей поблескивал на рифленых поверхностях. За счет светлых оттенков коридор не казался таким уж узким. Пройдя ряды дверей других жилых модулей, я свернул за угол.

В дальнем конце перекрестка я услышал чей-то разговор. Говорящие находились за поворотом, поэтому их самих я не видел, но они явно о чем-то спорили. Я слегка замедлил шаг, не выдавая своего присутствия.

— ... мне кажется, что вы преувеличиваете опасность ситуации, — это был голос полковника Кулакова, — Елена консультировалась с Головачевой насчет перераспределения мощности генератора.

— Вот это мне как раз и не нравится, — раздражительный голос принадлежал Вастушенко, — вы в курсе, что для подключения они решили делать прямую проводку?

— Конечно. Для достижения большей частоты передачи, нужно убрать ненужные цепи. Отопление на время эксперимента будет на резервных системах. К тому же процесс займет не больше часа работы, затем все подключат как раньше.

— А то, что придется вырубить всю систему камер, да к тому же отключить радиоточку, дескать для работы компьютера она будет создавать помехи, это вы знаете? — лейтенант несколько повысил голос.

— Андрей Александрович, проведение подобных экспериментов необходимая часть нашего проекта. Если вы так беспокоитесь о безопасности самого процесса, то выделите сотрудников своего отдела по охране периметра на время отключения системы. Думаю, этого будет более чем достаточно.

— Ладно, — Вастушенко пробурчал что-то невнятное под нос, — но я лично буду присутствовать, когда они подключат эту штуку!

— Договорились.

После этих слов лейтенант вышел из-за поворота, заметив меня, коротко кивнул и ушел дальше к техническим модулям. Вслед за ним вышел Кулаков.

— О, Александр! Я так понимаю, вы направляетесь к Елене?

Я кивнул.

— Тогда вам повезло, сейчас они сделали перерыв на кофе, так что вам представится возможность поговорить, — после этих слов Василий Сергеевич направился в ту же сторону, куда ушел до этого Вастушенко.

В модульном отсеке лабораторий я был дважды за все время, но полностью его не видел. Судя по плану, в объеме модулей он был почти такой же, как жилой отсек, множество из них были спаренные, как у меня, двойные и тройные. Но один был самый большой, из восьми модулей, возможно он и предназначался для проведения экспериментов. Последняя дверь по коридору была открыта, чем я и воспользовался.

Помещение было вполне просторным, без перегородки, но из-за расставленному по всем стенам оборудованию, да большому проекционному столу посреди комнаты, чувствовалось стеснение. Так что ходить приходилось осторожно, дабы не зацепить какой-нибудь прибор. На стенах весело перемигивались диодные лампочки, а на экранах выводились непонятные графики и столбцы цифр. Противоположная от входа стена была остеклена и за ней просматривалась вторая комната, та самая большая, посреди которой видимо и стоял новый прибор. Меня посетило чувство «дежавю», чем-то был мне знаком этот агрегат, как будто я его уже видел когда-то.

В комнате вместе с Носовой было еще пять человек, удивительно как они все тут помещались. Люди в белых халатах сидели на маленьких передвижных стульях, и они действительно пили кофе, но не забывая при этом нажимать какие-то кнопки на пультах и делать записи в планшетах. На мой визит никто не обратил внимания, все были явно поглощены процессом. Елена Александровна сидела за проекционным столом, листая что-то в настройках, попеременно отхлебывая черный напиток.

— Елена, я могу вас отвлечь?

Она подняла свой взгляд на меня и несколько секунд рассматривала через очки, словно пыталась меня вспомнить. Затем утвердительно кивнула.

— Да... Александр?

— Викторович, — подсказал я, — но имени вполне достаточно. 

— У меня есть пара минут, по крайней мере пока моя чашка не опустеет.

— Собственно, я хотел бы договориться с вами о приватной встрече.

— О, так вы приглашаете меня на свидание?

— Не совсем, — я даже не понял, шутила Лена или нет, — думаю, вы в курсе, что меня как психолога назначили для проверки станции.

— А мне казалось, что подобным занимается наш доктор Терминов. К нему часто обращаются по различным вопросам расстройств, в том числе и психологическим.

— Моя работа заключается не в терапии, а в психоанализе сложившихся условий и людей в них. Мою работу больше можно сравнить с работой детектива по исследованию личностей, только без всяких убийств.

— Слава науке, но жертв у нас нет, — сказала Носова и отхлебнула кофе, — случаются, конечно, неприятные ситуации с ожогами, обморожениями или ударом тока, но до фатального исхода не доходило, да и не должно. Сейчас мы уже прошли период освоения местных условий воздействия магнитного поля и его чувствительность. Поэтому экстремальные исследования не планируются.

— А как же ваш новый эксперимент? — я кивнул на прибор за стеклом.

— Вижу, скепсисом вас заразил наш вояка? Он набрал столько людей, что сейчас чуть ли не на каждого сотрудника лаборатории приходится по охраннику, вот что мне кажется расточительным по ресурсам. Именно по этой причине пришлось ждать так долго получения выделения средств для нового оборудования. М5 не опаснее обычного магнита, и суть эксперимента сводится к простым расчетам имеющихся данных. Говоря простым языком, на первом этапе с его помощью мы повысим частоту колебания волн для увеличения магнитного потока, проведем квантирование и сделаем замеры. Все это пройдет в пределах самого М5 и ни коем образом не повлияет на работу станции и уж тем более на ее сотрудников.

— Звучит... обнадеживающе.

— Об этом я и пыталась токовать Вастушенко, но у меня иногда такое ощущение, что я говорю со стеной... Ну, Александр, наше время истекло, — Елена показала свою пустую чашку.

— Значит, мы договорились о нашей беседе?

— Да, думаю, что к сегодняшнему вечеру я освобожусь. Оставлю сообщение вам на коммуникатор, — она развернулась и обратилась к одному из своих сотрудников, — Ирочка, проверь дивергенцию, а то входящие и исходящие не укладываются в пределы таблицы.

Оживились сразу все. Послышались активные удары по клавишам, а горящих по стенам огоньков стало в разы больше. Сотрудники начали перекидываться какими-то странными словами, больше похожими на заклинания по вызову темной силы, и я решил удалиться.

Что же, с Леной я встречусь вечером, а мне осталось обойти двух сотрудников, беседу с ними, в принципе, можно провести у них. Один из жителей ФРОСТА был постоянно на рабочем месте в медицинском отсеке, а другой не покидает свои покои без причины.

Думаю, что следует пообщаться с Жанной. К тому же Терминова легче будет выловить в любом случае. Я вернулся в жилой отсек. Подойдя к нужной двери, я уже занес руку над звонком, как дверь сама собой отъехала в сторону. 

— Открыто! — прозвучал звонкий голос из глубины темного модуля.

— Э, добрый день, — промямлил я от неожиданности и перешагнул порог. Дверь за мной автоматически закрылась.

В помещении было темно, хоть глаз выколи. Источником освещения служил лишь ряд из пяти мониторов. На крайних чередовались картинки с камер наблюдения и графики, судя по рисунку, отвечающие за данные о температуре и напряжении. На центральных трех мониторах, во всей своей кислотной красе, мелькал очередной новомодный шутер. Всплески от монитора падали на девушку, даже скорее девочку-подростка лет пятнадцати-шестнадцати, расположившуюся на кресле в расслабленной позе с геймпадом в руках. В комнате было жарко, от чего девочка была одета в одну майку и откинутым до пояса оранжевом комбинезоне.

— Привет-привет, — не отвлекаясь от игрового процесса, сказала Жанна, — садись, раз пришел.

Манера «тыкать» малознакомому человеку почему-то меня не удивила. Глаза постепенно привыкали к полумраку, и очертания комнаты начали постепенно проясняться. Стандартный модуль шесть на три метра был битком забит всяким техническим барахлом, часть из которого кажется даже жужжала и пищала. Я нашел немного свободного места на койке, где были свалены в кучу журналы и несколько системных плат, присел сбоку от Головачевой.

— Я бы хотел с вами поговорить. Не сильно отвлекаю? — намекая на компьютерную игру, решил начать я диалог из далека.

— Совершенно нет, — ответила Жанна, постучав пальцем по своему виску, где я только сейчас заметил вмонтированные к голове пару имплантов.

Подобные мозговые импланты (в отличие от протезных) совсем недавно начали использоваться в гражданских условиях. До этого это была чисто военная разработка, применяемая в основном для беспилотников. Вроде бы я где-то читал, что последние модификации подобных имплантов расширяли работу с различными областями мозга, тем самым увеличивая поток воспринимаемой информации. А с дополнительным микрочипом увеличивалась скорость реакции и обработки данных встроенным компьютером. То о чем раньше фантасты только мечтали, стало реальностью. Человек и компьютер стали одним целым.

— Это была вынужденная мера или собственное желание?

— В тринадцать лет после автомобильной аварии мне предложили остаться овощем до конца своей жизни, или участвовать в эксперименте по тестированию имплантов. Выбора у меня особого не было.

— Странно, я думал, в данной области уже не проводится новых экспериментов.

— Так и есть, это было девять лет назад, я была одной из первых.

Я был несколько шокирован ответом и еще раз оглядел девочку, сделал в уме арифметический расчет.

— Значит тебе... вам...

— Совершенно верно — двадцать два. Будет в этом году, — уточнила Жанна. — Либо во время операции, либо уже на стадии подключения имплантов была задета область, отвечающая за гормональный рост. Произошел сбой, и процесс переходного возраста очень сильно затормозился. Так что помимо встроенного компьютера я открыла секрет вечной молодости. Только, тс-с-с, — Жанна поднесла палец к губам, наигранно оглядываясь по сторонам. — Впрочем, это оказалось и не секрет вовсе, просто данный способ совершенно не контролируемы. И я могла бы сейчас выглядеть семидесятилетней старухой, например.

— Надо полагать, что вы вполне довольны сложившемся положением?

— Были кое-какие сложности с ночными клубами и спиртным. А вот с мальчиками все было совершенно наоборот, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Ясно, — ответил я, стараясь не выдать своего смущения подобным откровением, благо темнота комнаты это скрывала, — а каким образом вы попали на ФРОСТ?

— Мы давно знакомы с полковником, еще с эксперимента. Последнее время я работала в отделе кибернетики и сетевого управления в одном из «отделов», мы уже давно не виделись. Но в один прекрасный день неожиданно заглянул Кулаков, предложив «посмотреть пингвинчиков». Он ко мне до сих пор как к девочке относится, хотя послабления в работе никогда не давал. Я сначала хотела подумать, стоит ли... Но работа в «отделе» наискучнейшая, так что я решила развеяться.

— И как вам отдыхается?

— Вполне. Доступа к новому оборудованию в разы больше, новые системы управления, кибернетическая лаборатория, возможность постоянного апгрейда. И не дергают по пустякам. Кайф! Вот только интернет слабоват, жмоты, что сказать.

— А как к вам относятся ваши подчиненные? 

— Мне вообще не слишком привычно кем-то командовать. Раньше мои указания выполняли только киберы. С ними, знаешь, проще. Что ты им сказал, то они и делают. Но здесь я вполне освоилась работой в команде и каких-то проблем не наблюдаю. Поначалу да, их несколько смущал тот факт, что ими управляет малолетка, но мы быстро нашли общий язык.

— Это здорово, когда люди находятся на одной волне, — прокомментировал я.

— Ага, — брови Жанны неожиданно нахмурились, она оттолкнулась от спинки кресла, придвинувшись ближе к мониторам. — А это еще что такое?

Игра свернулась, открыв рабочий стол с кучей иконок. Затем появилось несколько окон с камер наблюдения с увеличенным изображением генератора. Пара таблиц с символами открылись на втором экране и начали резко менять свои данные. Я даже не сразу понял, что все эти манипуляции Жанна делала не прикасаясь руками к консоли и клавиатуре, благодаря имплантам подобное ей было без надобности.

— Какого хера? — Жанна не стеснялась в выражениях.

— Что-то случилось?

— Сейчас, блять, случится, — со злостью в голосе произнесла Головачева. Она выдвинула клавиатурную консоль и нажала комбинацию из горячих клавиш. На экране возникло окно соединения с внутренними коммуникаторами. После небольшой паузы в окне возникло лицо Носовой, на котором читалось некоторое замешательство. — Лена, мы же договорились, что подключение будем производить завтра. Еще ничего не готово.

— Мы только хотели сделать предварительные тесты на низком уровне... — Носова не знала куда деть глаза, похоже ей раньше не приходилось быть в подобной ситуации. — Сигнал начал увеличиваться, и перешагнув порог, мы перестали его контролировать.

— Вижу! Вы тянете энергию большим потоком. Уже сожгли пару цепей. Немедленно прекращайте процесс, иначе все высосете!

— Не выходит, закоротило консоль, передача идет по внутреннему проводу, а он вмонтирован в пол модуля, мы не можем до него добраться, — Лена повернулась в сторону, похоже ее кто-то окрикнул. Она крикнула в сторону. — Нет, ломай топором обшивку, обход бесполезен.

— Я не могу полностью отключить канал удаленно, — Жанна открыла второе окно связи, — Гоша, пулей дуй в «котельную», наш «малыш» сейчас коньки отдаст.

На экране мелькнуло чье-то вытянутое лысое лицо в оранжевом комбезе и исчезло. Жанна переключила камеры наблюдения на лабораторию. В модуле управления камера уже не функционировала и подвала лишь помехи. В комнате экспериментов камера хоть и работала, но сигнал шел с ошибками. Через ворох квадратов-глюков мелькнули несколько фигур в халатах, один из них выходил с ледорубом из-за агрегата. И тут я понял, что уже видел все это, я уже знал, что один из людей подойдет к прибору, установленному в центре зала, и она заискрится.

Я не успел даже слова сказать, как на экране произошел тот самый сюжет, который я видел во сне когда только прибыл на ФРОСТ. Я хотел что-то сказать, даже протянул руку... Человек в халате дотронулся до прибора, по контуру М5 прошел ряд искр и экраны потухли, вместе с этим раздался оглушительный хлопок, слышимый через все модули станции. Тут же зажегся красный свет.

— Аварийка сработала, — прокомментировала Головочева. Она накинула на майку остатки комбинезона и ловко перепрыгнула через кресло. — Что стоишь? Помогай!

Она потянула входную дверь модуля в сторону, та не поддавалась. Я присоединился к ней, напрягая пальцы со всей силы. Через пару секунд лопнула пломба, и дверь отъехала в сторону. Коридор так же вместо привычного белого стал кроваво синим от света. Мы сразу помчались прямиком к лабораторным модулям. Здесь уже начал скапливаться народ. Елена копошилась рядом с самой пострадавшей от удара лаборанткой. Повсюду лежали осколки стекла, которые выбило ударной волной из комнаты с М5. Благо сами осколки были не острые и не могли нанести дополнительные повреждения. Я машинально проверил пульс у лежащих рядом. Все было в порядке, просто небольшой шок. В модуле управления лежало три человека без сознания, четвертого выводил из экспериментального модуля Терминов с санитаром.

Я глянул в экспериментальную комнату, больше пострадавших там не было. Рядом с М5 стоял один из сотрудников в фирменно куртке с надписью “F.R.O.S.T.” и что-то отсоединял от прибора. Я помог Николаю Владимировичу уложить пострадавшего. Выглядел тот очень плохо, множественные ожоги разной силы тяжести растянулись по верхней части туловища. Его руку парализовало, и я с трудом выдернул из онемевших мертвой хваткой пальцев ледоруб.

— Что с Сергеем? — я не сразу узнал голос Носовой. Она боялась подходить ближе.

— Жить будет, — ответил доктор, — это только внешне страшно выглядит. Но вот работать он в состоянии будет только через пару-тройку месяцев. Домой ему надо.

Елена кивнула и опустила глаза. Я же поднялся, осмотрелся. Человека в комнате с М5 уже не было, и я не видел, как он вышел. Может с ним тоже что-то произошло? Сняв с пояса фонарик, я обогнул переборку модулей и подошел к прибору. Пошарил лучом света по углам и полу, но никого не обнаружил. Куда же он подевался?

Затем я услышал гул, легкий такой, словно вибрация на планшете. Сначала я подумал, что он идет от пола, но тот все усиливался, и уже было понятно, что гул излучает сам М5, отдавая вибрацией по стенкам модуля. У меня перехватило дыхание, легкие сдавило так, словно я нырнул на большую глубину. Не контролируя себя, я сделал шаг в направлении прибора, затем второй. Меня тянуло к нему. Я пытался всеми силами сопротивляться этим движениям, но все равно, как марионетку меня вели все ближе к М5. Последнее, что я услышал, это слова Кулакова:

— А он что там делает?

Все исчезло, и я исчез...